ms1970 (ms1970) wrote in zit_com,
ms1970
ms1970
zit_com

Category:

Взаимодействие

Взаимодействие
Проблема в том, что люди не взаимодействуют.
Множество встреч было проведено, там хорошо поболтали, там хорошо посидели, но ничего дальнейшего не последовало.
Но человек сам по себе – это путь. Это путь, через который человек выражается-проявляется. А в современной цивилизации все стандартные пути ведут в ад. Обычно в ад вырождения и деградации.

Людям свойственно двигаться в направлении. И исходя из того, что они двигаются, они взаимодействуют.
ЗИТКОМ был придуман с таким смыслам, что если кому-то некуда двигаться, то можно двигаться по направлениям ЗИТКОМ; это в случае, если действительно некуда, но двигаться надо - как естественный процесс, и направление особо не важно, но должно быть более-менее приличным.
А чтобы разные люди могли двигаться, направлений для ЗИТКОМ было создано несколько (четыре основных) и все они достаточно нейтральны. ЗИТКОМ не рассматривался как проект героический; и эта идея доказала свою верность.

Как выглядят основные проблемы. Главное – что среде враждебна всему человеческому, антиантропна итд, - это понятно, это можно учитывать, но рассматривать не за чем, и так ясно. Никто не обещал, что будет легко.
Люди массы в основном есть люди-детали; такие люди организуются деталью-организатором. Им трудно понимать общее-большое-абстрактное; это такая эпоха и такие люди. При взаимодействиях таких людей обязательно будут возникать специфические сложности. Но эти сложности не должны быть непреодолимыми, это же всего лишь уровень взаимодействий.
Интеллектуалы в массовом необществе – тоже люди массы. И у них присутствуют все те же проблемы, что и у людей массы.

Еще раз: Проблема в том, что люди не взаимодействуют. И далее – теряются, а потом куда-то закатываются, вообще их больше не найти. Все, что перестает взаимодействовать, тонет в море бытового постмодерна. Скорее даже растворяется.
Как и каким образом создать точки взаимодействия – это задача. ЗИТКОМ в данном контексте – средство, без которого можно обойтись.
Одна из замеченный проблем – многие люди не дотягивают по градусу уровню, им сложно и далее становится скучно. Но с людьми высокого уровня – а с такими обычно встречи и проводятся - проблема взаимодействия тоже есть, и причина у нее должна быть иной.

В общем когда нет общества, (умирает собственно социальное как категория – Бодрияр), распадается и общение. Факт. Но строить его все равно как-то нужно. Так что предлагается обсуждение по вопросу общения. И, конечно, взаимодействия, поскольку общение должно быть на что-то направлено, иметь вектор, иметь цель и смысл.
Возможно, что именно я что-то неправильно организовал; было бы логично, поскольку не организатор. Тогда – что было сделано нет так? Но это вряд ли, проблема все-таки уровня национальной. «Уровня национальной, но не национальная» – поскольку нации нет, есть только масса.


АПД
Далее - текст из Вконткте
https://vk.com/wall-49209844_11397
Моя основная дилемма в общении, из которого проистекает существенная часть моей одиночества и своеобразной аскезы: непонимание того, что с людьми делать, особенно если сами они ничего, на первый взгляд, не желают совершать. Задаёшься предметом: какое именно побуждение должно быть ответственным за взаимное стремление или действо, и в чём причина скованности? И это достаточно важный и актуальный вопрос, особенно учитывая обстоятельства весьма частой общественной розни, и особенно когда всегда хочется вынести, за эту растерянность, кому-то ещё единоличное обвинение. Кажется должна быть определённая разница в этих причинах для непонимания, хотя бы на уровне «я» и «они», «мы» и «другие», но, если посмотреть чуть пристальнее, у этой бездеятельности мы обнаружим и общие корни.

Ведь, в сущности, мы задаём себе схожие вопросы: как это дружить, вести дела, любить, ровно как и совершать что угодно, когда нет ни единого живого плана на будущее? Почему же его нет? Потому что не существует его собственного и явственного образа. С кем можно что-то выиграть, говоря абстрактно, если выигрыш кажется невозможным сам по себе и усилия не могут пойти на пользу: вот то отчаянье, как мне кажется, что преследует современного человека, и заставляет последнего нести в себе обиду за вечную несостоятельность. Ту самую, когда определённая перспектива не желанна ни для тебя, ни для других и ни у кого нет времени, причин, даже желания просто разделить с тобой эту маленькую трагедию собственного омертвения. Настоящей утраты жизнеспособности, которая диктует совершенно иные нормы, порядки прибывания в обществе. И гуманнее, не редко, оказывается пережить это состояние в одиночестве, не поддаваясь на отмирающее социальное естество, пусть и остались всё ещё те коллективные чувства, выхолощенные и примитивные, что гонят Человека к толпе.

Люд всё ещё гонит, так называемая, жажда «полноты жизни», как некой вздымающейся от напряжения или возбуждения грудины. Но чем сильнее эта неутолимая жажда, тем более явственно противоестественное положение, когда искусство жить, как и все производные от этого страсти, доступные ранее человека почти любому, и, при определённом желании и усилии, извлекаемые чуть ли не подспудно из рутины, теперь требуют невероятных усилий и неимоверных расстояний. Становится заметно, как жизнеутверждающий нрав угасает в человеке, заставляет его переносить неестественную слабость от того как скоро он выгорает от напряжения, становится недоступным, в следствии нервозности, для более хрупкого состояния ума или знаний. Филантропическое, лучшее отношение к некоему другому погибает здесь просто в силу неспособности облегчить кому-то существование и оказаться действительную помощь. Неодносложное общение с человеком, особенно сломленным или осевшим, уставшим, становится тяжким обременением, также как и беспредметным с тем кто всё ещё не валился с ног, но только лишь потому что всё от чего можно было избавиться, выпотрошив из себя, было им отброшено и оставлено. Человек начинает испытывать потребность быть слишком лёгким, потому что ему уже оказывается не по силам являться даже «в меру упитанным» от рефлексии и рационализации своего быта. Однако, такая бессодержательность побуждает человека к чрезмерной активности, в качестве компенсации за добровольную бессмысленность и беспечность своего пребывания, когда субъект, не обладая способностями и желанием к качественному накоплению, своеобразной ёмкой памяти, в тоже время, сохраняет в себе ту самую жажду от впечатлений (и именно жажду, как гипертрофированное чувство насыщения информацией). Точка где активность и разнонаправленные усилия должны быть подменой для подлинной осмысленности и поступательности, только фактом непрекращающегося удивления и новшества, из которого проистекает не менее известный сейчас ложный принцип: узнать что-то новое значит неизбежно извлечь и что-то полезное. Более того, за этой аффективной и бессистемной активностью проглядывается и некая растрата времени, но не просто трата самого времени, которое почти не отслеживается из-за перебоев и слабости разных шкал, но и самих сил, словно бы за каким-то гулом множественных действий должна скрыться не просто отдельная мысль, но даже способность к усилию, дабы человеку никогда не было себе стыдно сказать и признаться, что сегодня он «совершил всё возможное», только потому что его тело и голову ломит от «усталости». Я должен быть уставшим, чтобы иметь право сложить руки. Современный человек оказывается своеобразным «онанистом»: обречённым испытывать желание и иметь интеллектуальную, культурную потребность, но никогда не утруждать себя этим за счёт надуманной им же самим практики и ритуалов досуга. Его психический механизм — сломался, и он саботирует свою работу уклонением от таковой.

Но, рано или поздно, несмотря на препятствия, кому-нибудь, и быть может даже очень многим, должна будет прийти в голову мысль, что такое ежедневное «покорение Эвереста», ради весьма банальных и простых эмоций — бессмыслица, ровно как вещь не эффективная, потому что усталость не приносит и не сравнима с удовольствием от существования. Что сама жизнь перечит таким правилам. Откроется нам, что мы наращиваем долю издержек в своих действиях, т.е. самых разных косвенных затрат, от временных, до финансовых, полагая это должной компенсацией кончине какого-то общего смысла в поведении и поступках. Формулируя мысль, её можно выразить так: я не знаю чем, но я должен быть занят. Это можно назвать как угодно и как это именовалось прежде: отчуждение труда, давление механики, смерть политической, как следствие, социальной жизни, чрезмерная рационализация или, наоборот, мистификация быта. Однако, это слишком слабые определения, почти оправдания, которые никак не могут скрыть факт того, что Я умираю: каждый день, каждый час, и, как полагается, сохну ради глупых, самонадеянных надежд и переживаний, амбиций. И это можно было бы признать чем-то знакомы для Человека: вечная слабость его идеальной жизни, на грани чуть-ли не потаённых желаний или даже почти суеверий. Это известные истины. Но как так жить, если всё тебя учит своеобразному планированию, хотя бы гипотетическому, в то время как ты понимаешь, знаешь, что это задуманное не станет явью уж точно никогда? Мы говорим о регрессе горизонта прогнозирования, анализа: ранее, прибивали к «доске» за вещи невероятные, теперь и дурацкая случайность оказывается достойна поклонения просто потому что она СВЕРШИЛАСЬ, так же как люди лезут на Свой Крест, испытывая судьбу исключительно от пошлой скуки.

И здесь мы Все или почти Все, говорим об одной и весьма общей вещи: чему все эти и любые другие усилия, особенно сторонние, как участие от некоего Другого, если всё развалится, будет разорвано ещё много до того как станет возможен заложенный результат. Нет позитивного планирования — нет ничего что могло бы быть связанно с людьми: нет дружбы, товарищества, службы, работы, семьи. Какое-то время люди ещё будут «жить»: там, здесь, выжидая в тех или иных наиболее устойчивых нишах, но, рано или поздно, это поражений социальных связей и ветхость человеческих конструкций коснётся и самых стойких, либо отдалённых от проблемы благополучием или иными барьерами. И никакой традиционализм, национализм, клановость, забота о нравах и морали, мнимая смелость мужчин или услужливость женщин, не спасут от этой наступающей всеобщей утраты жизнеспособности, которая действует как парализующая Человека порча, наподобие столбняка, что заставляет всех замирать в неестественных, для индивида, и неудобных, даже оскорбительных, для общества, позах.

И одиночество здесь не средство преодоления своего несчастья или брошенный кому-то вызов, но весьма разумное, оправданное решение Человека в пользу Человека, так как делиться своим несчастьем, приумножая его у других и многих — занятие неблагородное.



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 144 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →